Самое интересное в мире музеев с 1931 года.

Картинки из Докучаева переулка

Недавно на одном популярном сайте для любителей истории была опубликована статья. Её автор уверенно заявил: теперь мы знаем, как в действительности выглядела императрица Елизавета Петровна! Все извест­ные нам изображения не похожи на модель, и только этот портрет соответствует реальности — а власти скрывают! И гордо продемонстрировал репродукцию лубочной картинки, хранящейся в Пушкинском музее. Императрица на картинке красотой не блещет и вообще выглядит несколько скособоченной — но это вообще не Елизавета Петровна!

История этой картинки по­хожа на детектив — но совер­шенно по другим причинам. Её создатель Конон Тимофе­ев — по одной версии, «сторож глав­ной таможни», а по другой — «цер­ковник церкви Василия Блаженного»,— оказался человеком, из‑за которо­го в середине XѴIII века в России резко ужесточили требования к лубочному промыслу.

В 1744 и 1747 году вышли правительственные указы, регламентировав­шие изображения на кар­тинках царствующих особ и ликов святых. Поводом для их появления стали гравюры с портретами Елизаветы Петровны и её наследника Петра Фёдоровича, изго­товленные Тимофеевым. В 1742 году академик Я. Штелин, «профессор ал­легорий» и руководитель Гравиро­вальной палаты в Санкт‑Петербур­ге, купил их в московской лавке у Спасских ворот, где Конон Тимофеев продавал продукцию своей фабрики. Академик счёл гравюру, изображав­шую императрицу, «омерзительной», не преминул воспользоваться случа­ем, чтобы принизить конкурентов (сомнительных вольных художников, в подмётки не годящихся академиче­ским), и продемонстрировал картин­ку Елизавете Петровне. Государыня пришла в ужасный гнев и издала указ, предписывавший изъять все выпу­щенные картинки из продажи и вызвать их автора, а также продавцов, на допрос.

Считается, что Елизавета разгнева­лась из‑за «маловысокохудожествен­ности» своего портрета. Но, скорее все­го, дело в другом. По воспоминаниям современников, она была достаточно демократична, и такой пустяк вряд ли мог вывести её из себя. Облик доче­ри Петра I, только что взошедшей на престол, был известен немногим, не представлял себе, как выглядит импе­ратрица, и Конон Тимофеев, поэтому использовал как образец для картинки копию гравюры Вортмана, изображаю­щей... Анну Иоанновну. Неудивитель­но, что Елизавета Петровна вышла из себя: ведь она не питала к предыдущей императрице никаких добрых чувств, так как из‑за неё оказалась отстране­на от власти более чем на десятилетие.

Причем, по свидетельству Д. А. Ро­винского, известны три варианта вортмановской доски с изображением Ан­ны Иоанновны, и оттиск, попавший к Тимофееву, вероятно, сделан с послед­него, третьего варианта, имевшего де­фект. Пытаясь внести резцом какие‑то исправления, Вортман окончательно обезобразил и без того некрасивое ли­цо императрицы, а Конон лишь повто­рил попавший ему в руки оригинал — и тем подписал себе приговор: он от ужаса скончался ещё до назначенного допроса, не успев предъявить доски. Фабрику унаследовала племянница Конона Тимофеева, от которой дело, в свою очередь, в 1744 году досталось её мужу Илье Яковлевичу Ахметьеву. Так началась более чем столетняя исто­рия ахметьевской фабрики картинок, располагавшейся во дворе между До­кучаевым и Скорняжным переулками.

Род Ахметьевых берет начало от Спирьки (Спиридонки) Ахметьева. Известно, что в 60‑е годы XѴII века Спирька жил в Ярославле в Толчков­ской слободе «своим двором», имел двоих детей — Ивашку и Якушку, а также «бою пищаль». В первой поло­вине XѴIII века пятеро сыновей Яко­ва Ахметьева, перебрались в Москву, стали купцами Кошельной слободы и поселились Кожевниках и на Таган­ке. Однако в эпидемии чумы 1771 года умерли все, кроме самого младшего брата Ильи.

Илья Яковлевич Ахметьев (1721 – 1790) был человеком выдающимся. Хо­тя он, как и его братья, был приписан к Кошельной слободе, занимался Илья другим ремеслом. Первоначально был переписчиком, но вскоре занялся про­изводством лубочных картинок — и продавал их в собственных лавках Мо­скательного ряда Гостиного двора и «отдавал на реализацию» торговцам у Спасских ворот.

Дело унаследовал его старший сын Пётр, который быстро распродал лав­ки и оставил себе лишь дом в Доку­чаевом переулке и фабрику. Первая его жена и шестеро сыновей умерли, и в 1790 году Пётр Ахметьев женил­ся вновь — на вдове калужского куп­ца Никиты Подковщикова Татьяне. В 1800 году он скончался — и фабрика перешла в её руки.

Татьяна Афанасьевна Ахметьева (1765 – 1839) почти 40 лет продолжала дело мужа и свёкра. Скончалась она в 1839 году «от удара». Не исключено, что причиной смерти Татьяны Афанасьевны стал правительственный указ, ограничивавший деятельность лубочных мастерских.

До 1760‑х годов ахметьевская фабрика работала в основном с досками, выполненными известными гравёра­ми первой половины XѴIII века братья­ми Зубовыми, Мартыном Нехорошев­ским и другими (по крайней мере часть досок Илья Ахметьев унаследовал от Конона Тимофеева). Картинки с рели­гиозными сюжетами составляли при­мерно половину продукции. 8 Осталь­ные были на военные и исторические темы («Осада Выборга», сцены времён русско‑прусской войны конца 1750‑х го­дов), представляли собой графические иллюстрации к газетным сообщени­ям, например, «Извержение Везувия», пригласительные и поздравительные листки и тому подобную продукцию.

Интересно, что Илья, а впоследст­вии Татьяна Ахметьевы подчёркивали, что работают (в том числе выполняют заказы) собственным материалом. Речь прежде всего шла о бумаге. Из­вестно, что много лубочных картинок того периода печаталось на бумаге фабрики Саввы Яковлева и его вну­ков, работавшей в Толчковской слобо­де Ярославля — на родине Ильи Яков­левича. Вполне вероятно, что Илья, пользуясь знакомством, покупал бу­магу по более низкой, чем конкурен­ты, цене и таким образом уменьшал себестоимость. Татьяна Афанасьевна сохраняла связи покойного первого мужа с бумагоделательной мануфак­турой в Кондрове, где наряду с обыч­ной бумагой выпускали и голубую бумагу, важную для изготовления лу­бочных картинок.

Расцвет ахметьевской фабрики на­ступил с приходом на нее самого из­вестного мастера народной картин­ки того периода Петра Николаевича Чуваева (1739 – после 1800). Фабрика получила постоянного гравёра и зна­чительно упрочила позиции на лубоч­ном рынке.

Реальное количество работ Чува­ева определить трудно, но понятно, что он был великим тружеником. Ори­ентируясь на подписанные им 26 ли­стов цензурного альбома, выполнен­ные до 1788 года, можно считать, что общее количество подготовленных им для ахметьевской фабрики гравюр бы­ла не менее 200, не считая создан­ные на религиозные сюжеты. Тема­тика чуваевского лубка была самой разнообразной: от батальных сцен до сказок, выпускавшихся в виде книг‑«раскладушек», до подражаний западноевропейской гравюре. Неко­торые картинки‑«притчи» выполнены по мотивам басен А. П. Сумарокова. С 90‑х годов XѴIII века к работе на фабрике приступил сын Петра Нико­лаевича Илья Петрович Чуваев (1768 –после 1827).

Вначале работы Ильи копировали стиль отца, но затем стали заметно от­личаться. Гравюры Чуваева Младшего отличает лёгкий, лаконичный рису­нок. Это особенно проявилось в цикле картинок с конными дрожками и са­нями, а также в листках, посвящён­ных оспопрививанию.

Вообще атрибуция картинок, вы­пущенных ахметьевской фабрикой в конце XѴIII века, ещё ждет своего ис­следователя. Многие работы не под­писаны и имеют лишь пометы «Сде­лано в мастерской Т. Ах [метьевой]», и неизвестно, какие из них выполнены отцом, какие — сыном, а какие вообще принадлежат резцу других авторов. Так, портрет А. В. Суворова выполнен в чуваевской манере и, по всей види­мости, выполнен Петром или Ильёй. Это тем более вероятно, что А. В. Су­воров и П. Н. Чуваев могли быть лично знакомы: оба в одно и то же время жи­ли в селе Покровском и были прихо­жанами церкви Николая Чудотворца.

И. П. Чуваеву, по‑видимому, при­надлежит также авторство картинок с изображением полководцев и баталь­ных сцен времён русско‑турецкой вой­ны конца 20‑х годов XIX века.

Основу ассортимента по‑прежнему составляли картинки религиозного, бытового и сатирического содержа­ния, а также лубки на тексты газетных сообщений.

Если же говорить о наиболее соци­ально значимых работах, то они бы­ли выполнены в период, когда фабри­кой руководила Татьяна Афанасьевна. Прежде всего, это карикатуры на на­полеоновскую армию, известные как «афиши Ростопчина», а также лист­ки, агитирующие за оспопрививание.

После войны 1812 года Ахметьевы оказались в тяжёлом положении. Ма­стерская была разорена французами, семья лишилась двух домов в Докуча­евом и Скорняжном переулках, приобретённых в конце XѴIII века. В на­чале 20‑х годов XIX века изменился технологический процесс выпуска гравюр. Татьяна Афанасьевна «стала раздавать подлинники для воспроиз­водства по подмосковным деревням», где... резчики стали своевольно отсту­пать от прежних истинников и портить их своими выдумками и ошибками».

После смерти Татьяны Афанасьев­ны в 1839 году деятельность фабри­ки Ахметьевых заглохла и возобнови­лась лишь в конце 40‑х годов, когда Ахметьевы печатали картинки для издателя Михаила Дмитриева, чле­на «Общества распростра­нения полезных книг».

В конце концов, внук Татьяны Пётр Иванович в 1869 году продал фабри­ку. Однако в тот же пери­од произошла историческая встреча Петра Ахметьева и знаменитого историка искусств и коллекционера, будущего почётного члена Петербургской Академии наук и Академии художеств Дмитрия Александрови­ча Ровинского. Д. А. Ровин­ский приобрёл цензурный альбом с офортами, хранив­шийся в семье Ахметьевых почти столетие. В альбоме были гравюры, выпущенные во вре­мя, когда владельцем мастерской был Илья Яковлевич Ахметьев. Кроме то­го, коллекционер купил и ряд других листов, отпечатанных на фабрике, в том числе гравированных в первой четверти XIX века. Всего в коллек­ции Ровинского оказалось минимум 300 гравюр.

Так альбом стал важнейшим источ­ником сведений о русской народной картинке в России второй половине XѴIII – первой четверти XIX века, по­зволил Д. А. Ровинскому систематизи­ровать сюжеты картинок в своём пяти­томном труде, возвратить из небытия известность ахметьевской металлогра­фии, ее владельцев и главного масте­ра — Петра Николаевича Чуваева.

на «Общества распростра­нения полезных книг».

В конце концов, внук Татьяны Пётр Иванович в 1869 году продал фабри­ку. Однако в тот же пери­од произошла историческая встреча Петра Ахметьева и знаменитого историка искусств и коллекционера, будущего почётного члена Петербургской Академии наук и Академии художеств Дмитрия Александрови­ча Ровинского. Д. А. Ровин­ский приобрёл цензурный альбом с офортами, хранив­шийся в семье Ахметьевых почти столетие. В альбоме были гравюры, выпущенные во вре­мя, когда владельцем мастерской был Илья Яковлевич Ахметьев. Кроме то­го, коллекционер купил и ряд других листов, отпечатанных на фабрике, в том числе гравированных в первой четверти XIX века. Всего в коллек­ции Ровинского оказалось минимум 300 гравюр.

Так альбом стал важнейшим источ­ником сведений о русской народной картинке в России второй половине XѴIII – первой четверти XIX века, по­зволил Д. А. Ровинскому систематизи­ровать сюжеты картинок в своём пяти­томном труде, возвратить из небытия известность ахметьевской металлогра­фии, ее владельцев и главного масте­ра — Петра Николаевича Чуваева.



Отправить сообщение в редакцию