Самое интересное в мире музеев с 1931 года.

Второе рождение

Есть особая категория людей – подвижники. К ней относятся и музейные работники. Сколько сил, душевных да и физических, тратят они на то, чтобы наша жизнь сделалась ярче, красивее, богаче. По крупицам собирают они память, бережно хранят её и передают от поколения поколению, как самое дорогое наследство.

Дворцово-парковые ансамбли пригородов Ленинграда: Петродворца, Павловска, Пушкина, Ломоносова... Двухвековой пласт истории, отечественного и западноевропейского искусства. Исписаны тысячи страниц, отсняты километры плёнок, а тайна не разгадана. Наверное, в этом и заключается суть талантливого явления – в его постоянной недосказнности. И – в вечности.

Ещё шла война, когда в Ленинграде открылось специальное художественное училище. Будущие живописцы, лепщики, резчики, позолотчики трудились не над выработкой своего стиля, а учились проникать в стиль Растрелли, Камерона, Кварнеги, Ринальди, Монигетти... Вместе с музейными работниками они изучали планы, чертежи, рисунки, фотографии, сохранившиеся благодаря принципу эвакуации: в первый ящик укладывались документы. По ним-то, а также по уцелевшим отдельным предметам интерьера предстояло воссоздать все недостающие звенья. И советские реставраторы совершили невозможное: шедевры, пленяющие своей изысканной красотой, восстали вновь, из руин и пепла.

Недавно Постановлением Совета Министров РСФСР дворцово-парковые ансамбли ленинградских пригородов стали именоваться государственными художественно-архитектурными музеями-заповедкиками. В ряду главных задач, стоящих перед ними, - ускорение темпов реставрационных работ, сложных и многообразных, как само «заповедное хозяйство», включающее дворцы, парки, сады, павильоны, фонтаны, скульптуры. Новый статус ленинградских пригородов – не только гарантия сохранности уникальных памятников, но и факт признания того, что сделано для их возрождения.

Попробуйте сегодня представить в Большом петергофском дворце – ресторан, клуб или дом культуры. Абсурд! А ведь было время, когда эта мысль казалась единственно разумной: от сооружения оставался лишь каркас, да и тот пострадал. Из сотен предметов мебели сохранилось – восемь... Лишь во многом благодаря стараниям Н. Белихова, бывшего тогда начальником инспекции по охране памятников, удалось начать восстановительные работы. А в 1963 году музей принял первых посетителей. Реставрация не кончается и сегодня. На очереди – парадная лестница, танцевальный зал.

Долго бились мастера над изготовлением штофа, которым были когда-то обиты дворцовые залы. Современная техника оказалась бессильной. Поиск зашёл в тупик. И вдруг – на чердаке одного из старых московских домов был обнаружен ручной ткацкий станок. Он и помог специалистам восстановить технологию ткачества XVIII века. Так штоф перестал быть проблемой. Если, конечно, не считать, что мастер за смену вырабатывает лишь 10-15 сантиметров.

Продолжается реставрация комплекса «Монплезир», что означает «Моё удовольствие». Название не случайно. Шум волн, разбивающихся о прибрежные камни, вид необозримых водных просторов – всё в жилом дворце Петра I связано с мечтами и чаяниями основателя Петергофа. В боковых корпусах «Монплезира» - Банном корпусе, Ассамблейном зале и Поварне – разместится после реставрации историко-бытовой музей XVIII века. Полных ходом идут работы в Екатерининском корпусе, который откроется в мае этого года.

...Екатерининский дворец в Пушкине. Из интерьеров уцелело только то, что было вывезено: девятнадцать тысяч предметов из ста тысяч. Остальное похищено, разбито, сожжено. Одиннадцатью авиабомбами, по тонне каждая, заминировали дворец, уходя, фашисты. К счастью, благодаря самоотверженным действиям наших бойцов они не взорвались. От окончательной гибели дворец был спасён. Но, чтобы груду обломков вновь превратить в жемчужину пушкинского ансамбля, потребовались десятилетия.

Только вдумайтесь: пять лет настилался паркет в Тронном зале, десять – писался плафон, тринадцать – «колдовали» мастера над деревянной резьбой Растрелли. 118 фигур насчитали они в золочёном кружеве. Из тридцати рам целой не удалось собрать ни одной. А чтобы сделать новую, резчику необходимо полгода и до ста инструментов.

Да, труден путь реставраторов к успеху. Но уж коли пройден на совесть, догадаться, где подлинный шедевр, а где его современная копия, под силу разве эксперту-криминалисту. Стоят в Картинном зале Екатерининского дворца две изразцовые печи. Одна из них – настоящая. Долго всматривалась я в расписные плитки: какая же? Ответ подсказал директор музея-заповедника Г. Беляев. Оказывается, на старой печи – еле заметные черточки, вызванные тем, что она топилась.

К 1985 году Екатерининский дворец распахнёт двери ещё пяти залов. А чуть позже увидят посетители и одно из чудес света, по словам академика А. Ферсамана, - янтарную комнату.

Украденная фашистами, она до сих пор не обнаружена. И хотя поиски продолжаются, решено, используя архивные материалы, её воссоздать. Первая попытка сделать панно успехом не увенчалась. Янтарь на нём через несколько дней... умер. Ни блеска, ни сияния, ни красочной гаммы. Эпоксидный клей, используемый реставраторами, явно не годился. Исследуя уникальные янтарные изделия из коллекции дворца, реставраторам удалось проникнуть в тайну шкатулки, которой без малого 280 лет. Оказалось, старые мастера пользовались клеем, приготовленным из осетровых рыб. Новое панно, выполненное уже по старой технологии, заслужило признание всего мира.

До сих пор камнем преткновения в реставрационных работах являются краски: каков их состав? Удачи нередки. Так, в Китайской гостиной Екатерининского дворца, за развалившейся рамой, каким-то чудом уцелел кусок шёлка. И всего-то восемь сантиметров, но специалисты узнали, что такое голубой цвет. Проникли они и в тайну Зелёной столовой, для реставрации которой потребовалось 150 литров... молока. А вот для атлантов наружной лепнины дворца никак не найдётся соответствующий краситель.

При Елизавете Петровне что не белое и не голубое – было золотым. Существует предание. Однажды, отъехав от дворца на порядочное расстояние и оглянувшись, императрица страшно испугалась: дворец пылал в огне. Посланные гонцы, вернувшись, доложили: «пожар» не что иное, как видение, причина коего – солнечные блики на золотых украшениях. Ну, с солнцем ничего не поделаешь. А вот позолоту, дабы не испытывать впредь галлюцинаций велено было закрасить. Чем? Растрелли любил зелёный, пользовался жёлтым, бирюзовыми цветами... Ни одна краска, применяемая современными реставраторами, себя не оправдала.

«Поплыли» фасады Китайского дворца и павильона Катальной горки в городе Ломоносове. А ведь реставрировались один год назад.

О ломоносовском ансамбле следует сказать особо. Он – единственный – не был захвачен фашистами. Следовательно, ущерб, нанесённый войной, не столь велик, как в Петродворце, Павловске или Пушкине. Тем печальнее, что разрушается он в мирное время. А причина – влажный климат. Реставрация Китайского дворца не прекращается. Главная задача – спасти его от сырости. Весна, всюду дарящая жизнь, расцвет, здесь – самая страшная пора. Отопления нет, и зимой в помещении температура плюс 5-6 градусов. С приходом весны, когда на воздухе резко теплеет, стены отсыревают и не просыхают в течение всего лета. Проваливается паркет. Тот самый уникальный, набранный во всю комнату паркет, к которому работники музея боятся полотёром прикоснуться, натирают ногами пчелиным веском...

Но сколько не реставрируй Китайский дворец, а две тысячи человек ежедневно – для него, изящного, миниатюрного, рассчитанного на уединение, чрезмерная нагрузка. Он «почувствует себя» гораздо лучше, когда откроются для посетителей «Картинный дом», Меншиковский дворец, павильон «Китайская кухня», Кавалерский корпус.

«Здание обветшало, полы провалились...» - эта запись о Меншиковском дворце в истории его «переходного» от хозяина к хозяину существования встречается не раз. Причина та же – сырость.

Не обошла она и дворец Петра III, другие сооружения ансамбля. Как бороться с ней?Сделать отопление? Но какое? Для воздушного не подходят стены. Электрическое потребует увлажнителей, а влажность и без того превосходит все нормы. Есть и ещё одно «но». Двести лет, к примеру, простоял Китайский дворец без отопления. Адаптировался в какой-то мере. Как поведёт себя в иных условиях?

Вопросов у сегодняшних реставраторов больше, чем готовых решений. Всё ли, например, нужно восстанавливать? В XVIII веке, когда каждый мастеровой был и плотником, и столяром, и резчиком, парки, сады изобиловали всевозможными деревянными затеями. Но их эстетическая, эмоциональная нагрузка второстепенна. Поэтому от строительства этих сооружений сегодня, когда каждый мастер на счету, да и материалов не хватает, можно было бы отказаться, считает руководитель мастерской ЛенНИИпроекта А. Леляков. А вот мраморную скульптуру – обязательный элемент садово-паркового искусства – восстановить необходимо.

Из всех построек Петерштадта – Ораниенбаумской крепости Петра III – сохранились лишь дворец и Почётные ворота. Однако произведённые раскопки обнаружили остатки рвов, земляных валов, которые частично будут восстановлены.

Нашли специалисты и элементы увеселительного паркового сооружения с огромными горами-скатами. Но восстанавливать его сегодня нецелесообразно, так как сам павильон Катальной горки, служивший ранее местом для отдыха, стал музеем. В нём сохранились уникальные полы из искусственного мрамора. Да и зелёный партер с пихтовыми обрамлениями, раскинувшийся перед павильоном на 500 метров, невозможно представить застроенным.

А вот проект восстановления морского канала, служившего для подхода судов прямо к Меншиковскому дворцу, разрабатывается.

Даже столь неполный перечень говорит об огромных масштабах предстоящих работ. Тем более что речь идёт не просто о восстановлении памятников архитектуры, а создании цельных музейных комплексов с уникальной экспозицией. И если вспомнить, сколь многоплановы объекты, требующие реставрации, станет понятно, зачем музеям-заповедникам нужны самые разные специалисты.

Кто сделает зданиям надёжную гидроизоляцию? Кто починит фонтанные водоводы? Кто воссоздаст зелёные массивы, пострадавшие в войну и не меньше сооружений? Одного энтузиазма, как показал опыт, недостаточно. До сих пор растут кое-где карликами, уродцами посаженные после войны деревья.

Сегодня реставрация парков, садов ведётся уже «по науке». Это значит, что вместе с искусствоведами, изучающими архивные материалы, в восстановлении участвуют гидрологи, почвоведы, ботаники, энтомологи. И прежде чем посадить дерево, берётся шурф, исследуется почва, даются рекомендации. Результат? Из 403 деревьев, посаженных на месте вырубленных «инвалидов» в Нижнем парке города Пушкина, прижились – 403. Подобных примеров немало: сажать научились. Сегодня проблема в ином: что сажать?

Вязы, каштаны, пихты – дефицит. Да и самих питомников недостаточно. А везти издалека дерево, выросшее в иных климатических условиях, нецелесообразно. Его «шансы на приживание», например в болотистой почве Нижнего парка Петергофа, ничтожны.

Постоянное воспроизводство – необходимое условие существования парка. Ведь срок жизни деревьев в парках в два раза короче, чем в естественных условиях. Однако реставрационные работы этим не исчерпываются. Рубка тоже может быть восстановлением, и никакого парадокса в том нет.

Сколько писем с жалобами, криками о помощи, призывами спасти, не дать уничтожить «природную красоту» полетело в различные инстанции, когда восстанавливался район Белой берёзы в Павловском парке! Да и было отчего нахлынуть возмущению. 80 процентов лесного массива уничтожили фашисты. Сколько сил потребовалось, чтобы его восстановить. И вдруг – снова рубка, да ещё спланированная!..

Если сегодня вы придёте в район Белой берёзы и увидите белоствольные хороводы, цветущие луга, тенистые рощи, поймёте: Гонзага когда-то создал поэму. А «прочитать» её спустя столетия вам помогли те самые люди, которые «безжалостно» вырубали всё лишнее.

Реставрация парков – сложный вопрос. Даже такое благородное желание – сохранить – должно быть разумным. Липы пред Екатерининским дворцом, на защиту которых поднялись многие, были так изуродованы осколками снарядов, что держались на одной коре. «Вы лечить» их было уже невозможно. Но срубили деревья, лишь когда одно из них упало на посетителей (к счастью, «благополучно»: только поцарапав).

Возобновление исторической планировки Нижнего петергофского парка в районе Марли также потребовало вырубки. А вот в Ломоносове пока спорят: каким быть Верхнему парку – регулярным, как в XVIII веке, в пору расцвета, или пейзажным, как в следующем столетии, когда «стриженые затеи» ушли и на ринальдовскую основу «надели» ландшафт. Есть правило: при реставрации парков сохранять по возможности все последующие наслоения. Кроме того, и уход за пейзажным парком требует меньших сил и затрат, а это, при существующем дефиците работников, немаловажно. Но в бытность регулярного парка грунтовых вод под Китайским дворцом не было. Окончательное решение, конечно, за специалистами. Ясно одно: реставрационные проблемы неотделимы от правильной эксплуатации памятников.

Около ста тысяч человек «обрушивается» в летний день на парки Петродворца, Пушкина, Павловска, Ломоносова. В воскресенье число посетителей резко возрастает. Особенно страдает от многолюдья Нижний парк Петродворца. На территории в 102 гектара прогуливаются в иные дни до ста пятидесяти тысяч человек. Полторы тысячи пар ног на один гектар! Не забудьте вычесть из этого гектара площадь под газонами, фонтанами, сооружениями...

Простая эта арифметика оказалась слишком тяжела для грунтовых дорожек парка.

Как освободить его от осады? Ограничить число посетителей? Нет, директор музея-заповедника В. Знаменов выход видит в другом:

- Посетителей необходимо рассредоточить. Ведь в петергофском ансамбле четырнадцать парков общей площадью полторы тысячи гектаров! Открытие дворца «Коттедж» в парке «Александрия» уже увело с «пятачка» часть людей. Этому же послужит восстановление «Царицына» и «Ольгина» павильона в Колонистском парке.

Да и сам Нижний парк, представляющий собой террасу, затапливаемую морем, чтобы жить, нуждается в постоянно реставрации: подсыпке грунта, ремонте дорожек, правильном содержании деревьев, газонов, цветников. А для этого нужны средства и люди. То же касается любого регулярного парка.

...Не прекращается реставрация фонтанов. То сделать гидроизоляцию, то обновить перекрытия, то починить водоводы: заменять новыми не хочется, ведь демидовские трубы тоже уже стали памятниками...

Как видите, проблем и трудностей реставраторам, музейным работникам не занимать. Но если приедете вы в Петродворец, Павловск, Пушкин, Ломоносов, пройдете аллеями парка мимо гротов, фонтанов, изысканных павильонов, заглянете в пышные дворцовые залы, уверяю: даже многочисленные посетители в джинсах и куртках XX века не смогут развеять ощущение века XVIII.

А говорят, нельзя родиться дважды...

г. Ленинград



Отправить сообщение в редакцию