Самое интересное в мире музеев с 1931 года.

Художник на краю земли. Антарктический дневник

«Входил ли ты в хранилища снега и видел ли ты сокровищницы града?..»
«...удаляюсь во внутренние покои, прохладные сумрачные палаты».

В марте 2017 года мне по­счастливилось побывать в Антарктиде в составе участ­ников Антарктической Биеннале, вдохновителем и организатором которой был Александр Пономарёв, замечательный российский худож­ник‑мореплаватель. На борту научно­го судна «Сергей Вавилов» собрались художники из разных стран, подгото­вившие свои проекты специально для этой арт‑экспедиции. Наверное, сре­ди них, представителей современного искусства, я была самым старомод­ным художником‑натуралистом. Моя задача состояла в том, чтобы вести «антарктический дневник» — ежед­невно зарисовывать всё, что происхо­дило вокруг.

Мой день начинался с натурного рисования — фиксирования первых лучей рассвета в иллюминаторе, пер­вых минут нового дня. Не всегда это было что‑то захватывающее: иногда я зарисовывала туман или однообразную линию горизонта, ничего эффектного. Но в ежедневном повторении, в этом «утреннем правиле», в рутинном художественном жесте мне виделась необходимость фиксации значитель­ности и неповторимости каждого дня.

Наш путь в Антарктиду начался с пересечения пролива Дрейка, самого широкого и самого глубокого на плане­те. Пролив имеет также репутацию са­мого штормового места в океане. Под нами — пять километров воды. По­стоянный ветер. Чтобы преодолеть 820 километров пролива, приходится испытать немалое напряжение и со­противление стихии. «Неистовые пя­тидесятые», «ревущие сороковые» — как только не называли эти широты мореплаватели XѴII – XIX веков, хо­дившие здесь под парусами! Трудно себе представить, каково им прихо­дилось. Ведь даже мы, надёжно защи­щённые бронёй современного корабля, испытывали немалый дискомфорт и беспокойство. Для многих единствен­но возможным условием пересечения пролива Дрейка оказалось пребывание в каюте в горизонтальном положении.

Говорят, нам ещё повезло — шторм был «несерьёзный».

И вот мы оказались по ту сторо­ну пролива. Корабль рассекает без­граничное стальное пространство ледяной воды; «грандиозный плане­тарный сквозняк» являет себя во всей красе.

На второй день мы нетерпеливо вглядываемся в неясную даль в ожи­дании появления первых айсбергов. И вдруг где‑то сбоку, совершенно не­ожиданно, появляется антарктиче­ская «малая архитектурная форма». Наш первый айсберг! Спешу его за­фиксировать. И дальше, один за другим, айсберги, как разбредшееся ста­до, безучастно свидетельствуют нам о приближении самого южного, единст­венного незаселённого и неосвоенно­го континента.

Антарктическая пустота предстаёт перед нами во всей торжественности чистого белого листа. Прежде чем про­вести первую линию, замираю в вол­нении. Купол антарктического неба кажется герметичным и безразлич­ным к тем, кто, будто по недоразуме­нию, случайно, оказался здесь незва­ным гостем. Это единственная часть планеты, не принадлежащая человеку; территория вечного не тронутого людьми реликтового порядка, «про­тооснова», существующая при самых низких температурах.

Я работаю акварелью. Движения кисти минимальны, как и присутст­вие цвета. Нужно быть сдержанным, по‑другому здесь невозможно. Антар­ктическая вода, смешиваясь с аква­релью, остаётся на бумаге, запечатле­вая какие‑то, пока неизвестные мне, смыслы. Здесь нет напряжения; по­кой, пронизывающий всё пространст­во, подчиняет себе и принуждает прислушиваться к тишине и интуиции. Здесь своё течение времени — а может, его вообще не существует... Толща ан­тарктического льда хранит нетрону­тым Время от начала времён. Как известно, исследование ледяных кернов открывает множество тайн и помогает учёным разобраться в генезисе земли. Я пытаюсь добыть свой керн антар­ктического пространства: вглядыва­юсь в этот вечный пейзаж, в его рит­мические основы, прислушиваюсь к звукам отколовшегося и рухнувшего льда, вздохам и плюханью китов, кря­канью пингвинов, лаю тюленей.

Пытаюсь припомнить всё из­вестное и неизвестное (на одной из брошенных полярных станций сре­ди разных «ненужных» вещей соро­калетней давности мы обнаружили книгу Набокова «SpeakMemory!» — «Память, говори»; думаю, это очень хорошая метафора ко всему опыту путешествия в Антарктиду). Как за­метил путешествовавший с нами фи­лософ Александр Секацкий, здесь, среди вечных льдов, вечной воды, приходит понимание, что такая персональная часть нас самих, как па­мять, будто способна подключаться к трансперсональным полям памяти: «Если до них добраться, подключить­ся к этим полям, можно припомнить невероятное множество вещей и со­бытий. Припомнить как нечто всегда принадлежавшее тебе и просто ждав­шее воссоединения».

...На обратном пути погода стоя­ла на удивление умиротворённая. В проливе Дрейка на борту корабля со­стоялась выставка рисунков, сделан­ных мною во время нашей экспеди­ции, — возможно, первая в истории. Я показала спутникам свой «Антарктический дневник». Мы использова­ли экспозиционные модули, спроек­тированные архитектором Алексеем Козырем: за основу были взяты геоде­зические приборы на треногах, какие раньше были в ходу у исследователей Антарктики. Работы, помещённые в «безвоздушное» пространство прозрачных кубов, будто вмёрзшие в лёд на фоне антарктических далей, мож­но было подробно рассматривать, не нарушая герметичности каждого мо­дуля, соблюдая определённую дистан­цию (правило, которое неукоснитель­но действует в Антарктиде), оставаясь наедине с собой и в то же время под­ключаясь к единому нетронутому про­странству «протоосновы».

И эта надмирность, по мере про­никновения вглубь континента захва­тывающая тебя всё больше, как и осо­бое пристальное вглядывание в себя, склонность к внутреннему «затвору», давались в Антарктиде совершенно естественно, легко, ясно, прозрачно, как само собой разумеющееся, как бес­конечный Дар.

Мне хотелось передать это ощуще­ние, когда спустя год после путеше­ствия в Антарктику готовилась экс­позиция моей выставки «Маршруты памяти» в ММОМА (Московском музее современного искусства). Те же моду­ли на треногах с помещёнными внутрь антарктическими рисунками, будто памятники, обелиски, свидетельство­вали о незабываемом путешествии и моём состоявшемся паломничестве к первооснове себя самой.

Антарктида – Москва.



Отправить сообщение в редакцию