Самое интересное в мире музеев с 1931 года.

«Собою подала пример»

Мы ехали по узкой вихляющей дороге, следуя указаниям навигатора, в поисках профессорской деревушки в предместье Оксфорда. Вечнозелёные холмистые поля, белые английские стриженые барашки, на горизонте — шпили Оксфорда. Именно здесь живёт Николас Хемпден Димсдейл (NicholasHаmpdenDimsdale) — английский аристократ, выпускник Итона, Кембриджа и Гарварда, профессор Оксфордского университета, который на протяжении последних 59 лет преподаёт экономику в Королевском колледже (QueensCollege, Oxford). Николас Димсдейл — автор и редактор более 30 значимых работ по макроэкономике и монетарной истории. Помимо экономической истории, он также изучает и бережно хранит семейную историю рода Димсдейлов.

Нам посчастливилось побывать в гостях у профессора и узнать из первых уст интересный и, как нам кажется, очень актуальный в год пандемии эпизод из биографии его предка. Ведь этот высокий статный человек, которому в декабре исполнилось 85 лет, — прямой потомок барона Томаса Димсдейла (Thomas Dimsdale), известного британского учёного‑медикаиодногоизпионероввобластиоспопрививания.

Томас Димсдейл родился в 1712 году в Эппинге (Epping), графство Эссекс, в семье медиков, принадлежавшей к религиозному обществу квакеров. Его дед, доктор Роберт Димсдейл, вместе с известным предводителем квакеров Уильямом Пенном (William Penn, 1644 – 1718) стал одним из основателей американского штата Пенсильвания. В начале карьеры Томас Димсдейл служил военным хирургом, а позднее занялся медицинской практикой в Гертфорде (Hertford). Он был одним из популяризаторов профилактического оспопрививания в Англии и добился в этой области значительных успехов благодаря своему методу вакцинации. В 1761 году в университете Абердина Томас Димсдейл получил докторскую степень, а через шесть лет появилась его знаменитая книга «Современный опыт прививания оспы», принёсшая автору европейскую известность. Перевод четвёртого издания этого труда вышел в 1770 году в Санкт‑Петербурге вместе с сочинением «Официальное наставление о прививании оспы», впоследствии включенным в Полное собрание законов Российской империи(1). Видимо, именно этот медицинский труд и высокий процент успешно проведённых прививок от оспы повлияли на решение Екатерины II пригласить доктора Димсдейла для выполнения задачи национальной важности — прививания натуральной оспы Её Императорскому Величеству и её сыну, цесаревичу Павлу. Хотя, конечно, это решение в своё время держалось в строжайшем секрете.

В июле 1768 года Томас Димсдейл получил письмо от российского посла Алексея Семёновича Мусина‑Пушкина, который извещал о желании Её Величества вызвать доктора в Россию с целью внедрения там оспопрививания. На это неожиданное предложение Димсдейл сначала ответил отказом. Ведь к тому моменту он был уже со стоятельным(2) и состоявшимся человеком со званием, пользовался уважением коллег и, что немаловажно, имел многочисленную любимую семью. Но российский посол не принял отказа и использовал свои связи среди русских купцов в Англии (двое из них были друзьями Томаса Димсдейла), чтобы во второй раз убедить доктора принять приглашение Екатерины II. Маловероятно, что основным доводом стало обещание покрыть любые расходы на путешествие и обеспечить безопасное возвращение в Англию при любом исходе операций. Скорее всего, посол намекнул, что миссия доктора будет связана с самыми высокими особами русского императорского дома, чем и убедил его выдвинуться в путешествие наискорейшим образом. «Теперь я смотрел на предложение уже с другой точки зрения. Я убедился важностию дела, особенно соображая неизмеримую ценность жизни обеих значительных особ, от которых зависела Российская империя. То, чего от меня хотели, я считал обращением к моей чести, и я не мог отказаться, не сделав низости, недостойной англичанина», — писал Томас Димсдейл(3).

28 июля 1768 года доктор в сопровождении одного из сыновей, студента медицины Эдинбургского университета Натаниэля, отправился в Россию. Поскольку летом императорская семья проживала в летней резиденции, по прибытии в Санкт‑Петербург первую аудиенцию медик получил у Великого князя Павла Петровича и только на следующий день был доставлен в Царское Село. О первой встрече с императрицей Димсдейл написал: «Хотя бы мне следовало ожидать многого от превосходного рассудка и ласковости Её Величества, тем не менее её чрезвычайная проницательность и основательность вопросов, ею мне сделанных о прививке оспы и об успехе этой операции, привели меня в удивление». После беседы Димсдейл был приглашен к столу императрицы, о чём также упомянул в своих записках: «Мы сидели за длинным столом. Императрица одна занимала почётное место, около 12 дворян (nobles) сидели за тем же столом. Обед состоял из разных превосходных кушаний, приготовленных на французский манер, и с таким после того десертом из лучших фрук­тов и варений, что я и не ожидал най­ти их в этой стране. Но империя Её Величества простирается по всем кли­матам, стол её снабжен в изобилии яв­ствами из самых благорастворенных стран, и мне сказали, что тут были дыни, доставленные из Астрахани — на границах Персии, откуда приво­зят виноград в большом количестве; много яблок и груш из Украины и мо­сковских дынь. В этот день подавали также свежие английские ананасы, и один, выращенный в России, хотя маленький, но очень вкусный. Удо­вольствие при этом обеде увеличива­лось от ласковости и непринуждённой снисходительности самой императри­цы. На каждого из гостей обращались её внимание и обходительность; хотя мы не понимали языка, на котором го­ворили, беседа шла, по‑видимому, так свободно и весело, как можно было ожидать от лиц, равных между собою, а не от подданных, удостоенных че­сти быть в обществе их государыни».

На следующий день после первой встречи императрица дала согласие на оспопрививание, и Димсдейл сразу приступил к работе. Он очень волно­вался, ведь первоначальные привив­ки, казалось, пошли не так. Ребёнок, от которого брали оспенный материал, скончался на следующий день, а один из воспитанников кадетского корпу­са, на которых испытывали прививку, заболел лихорадкой. Однако Екатери­на II, выслушав объяснения доктора, что болезнь кадетов не связана с оспой, подтвердила своё желание пройти процедуру. «Так перестаньте же бо­яться... Я уверена вполне, что с помо­щью божьей он преодолеет болезнь и всё кончится благополучно. Я должна сознаться, что это действительно не­счастье, если что‑нибудь случится, хо­тя и от другой причины; нельзя будет убедить народ, что беда произошла не от оспы, это усилит их предрассудки в самом начале дела и затруднит моё предположение ввести оспопривива­ние в моей империи. Впрочем... что бы ни случилось с этим молодым челове­ком, это не изменит моей решимости... Я согласна подвергнуться операции, сделанной вашими руками, и восста­новить репутацию оспопрививания».

Вскоре вечером 23 октября за до­ктором приехал нарочный с приказа­нием немедленно явиться ко двору и привезти с собой больного, от которо­го можно было бы взять материю для привития оспы(4). О настоящей причине такого странного поручения не знал никто, кроме доктора и его сына (осознавая степень риска, Екатерина II рас­порядилась, чтобы наготове держали почтовых лошадей, дабы английские гости имели возможность мгновенно скрыться, если что‑то пойдёт не так). «Мы вошли во дворец потаённым вхо­дом, где барон Черкасов нас встретил и провёл к императрице. Привитие оспы совершилось скоро; после этого мой сын отправился с ребёнком в Воль­фовский дом и сообщил находящим­ся там лицам, которые очень желали знать, где мы были, что мною привита была оспа в доме у одного вельможи».

Но инокуляция прошла успешно. На следующий день императрица со свитой приближённых отправилась в Царское Село, где пробыла до полно­го своего выздоровления. А через пять дней после процедуры она объяви­ла своему окружению о привитии ей оспы. Прививку Её Величество пере­несла отлично и продолжала «участ­вовать во всех увеселениях со своею обычною приветливостью, не показы­вая ни малейшего беспокойства поповоду того, что было с ней сделано». По случаю её «всерадостного освобо­ждения от прививания оспы» поэт Михаил Херасков даже сочинил оду:

Возможно ль было нам то время не грустить,

Как ты отважилась яд в кровь свою пустить

Мы духом мучились, взирали на законы,

И заражёнными являлися нам оны.

Взирали на престол, взирали на себя,

И заражёнными щитали мы себя...

Привитие оспы великому князю провели позднее, и вскоре после его выздоровления Екатерина II щедро от­благодарила английского доктора. То­мас Димсдейл был произведён в ба­роны Российской империи, назначен действительным статским советни­ком и лейб‑медиком Её Величества. Ему была пожалована пожизненная пенсия в размере 500 фунтов стер­лингов в год, которую он должен был получать в Англии. Не забыла импе­ратрица и сына Димсдейла Натаниэ­ля, которого также произвела в баро­ны. В том же году была выбита первая медаль в честь оспопрививания с изо­бражением Екатерины II и подписью «Собою подала пример». В XIX веке Им­ператорское Вольное экономическое общество учредило медаль «За приви­вание оспы», на лицевой стороне ко­торой была изображена Екатерина II, а на обороте — Гигиея, богиня здо­ровья, покрывающая своей мантией семерых детей; над её головой была изображена звезда. Этой медалью на­граждали врачей, проводивших при­вивки от оспы.

По примеру Её Величества многие (хотя далеко не все) приближённые к императрице дворяне объявили о же­лании привить оспу себе и своим близ­ким. «Мода» распространилась и на Москву. Поэтому вскоре Томас Димсдейл вместе с сыном отправился в Москву, где по просьбе Екатерины II оказывал «услуги каждому, кто толь­ко захотел бы ими воспользоваться». Императрица также поручила докто­ру подобрать дом недалеко от Москвы, где она хотела устроить больницу для больных оспой. В случае если бы это предприятие состоялось, сын докто­ра Натаниеэль должен был остаться в России управляющим больницей. В течение нескольких месяцев, в са­мый разгар зимы, Димсдейл сделал прививки от оспы более 200 дворя­нам и царским чиновникам, и все они выздоровели. Английский доктор также научил русских врачей своей технике прививания и создал приви­вочные госпитали как в Москве, так и в Санкт‑Петербурге.

По возвращению на родину в нача­ле 1769 года Томас Димсдейл открыл в Гертфорде свой «дом прививки от оспы». Этот дом и тот, где жила семья доктора, сохранились и по сей день. Недавно Николас Димсдейл с супругой посетили Гертфордшир и нашли эти дома. Нынешняя владелица дома Сара Ричардсон с гордостью показала попу­лярную в Англии «голубую табличку» (blue plaque, 6). Официальное открытие мемориальной доски на доме, где про­живал барон Томас Димсдейл, состоит­ся весной‑летом этого года.

После возвращения из России из­вестность Димсдейла росла день ото дня. Уже в марте 1769 года он был из­бран в Королевское общество (Британ­ская академия наук), а в 1780 году стал членом палаты общин. Его политиче­ская карьера продолжалась 10 лет, хо­тя за это время он произнёс всего одну речь. Как сообщают очевидцы, гово­рил он так тихо, что его никто не расслышал. В 68 лет Томас Димсдейл всту­пил в свой третий и последний брак с 48‑летней Элизабет, дочерью свое­го двоюродного брата Джозефа Димсдейла. Именно она в 1781 году сопро­вождала доктора во вторую поездку в Россию, куда его вновь пригласи­ла императрица, чтобы привить оспу сыновьям Павла Петровича — цеса­ревичам Александру и Константину. Если в течение первой поездки доктор сам вёл записи, которые впоследст­вии были опубликованы(7), то во время второй поездки «летопись» путешест­вия вела его супруга Элизабет. Днев­ник баронессы Димсдейл «Английская леди при дворе Екатерины Великой» впервые увидел свет благодаря известному британскому историку Э. Кроссу. Учёный обнаружил его в семейном архиве и в 1989 году опублико­вал со своим предисловием и коммен­тариями.

Барон Димсдейл намеревался по­сетить Россию в третий раз, когда по­лучил приглашение от Екатерины II прибыть для прививки оспы двум до­черям Павла. Однако этому путешест­вию не суждено было осуществиться, поскольку состояние здоровья самого доктора резко ухудшилось. В 1784 году он перенёс операцию по удалению ка­таракты, но его зрение не улучшилось. Ещё дважды, в 1784 и 1790 годах его из­бирали в парламент, но медициной ба­рон больше не занимался. Он скончал­ся в Гертфорде 30 декабря 1800 года, где и похоронен на квакерском клад­бище рядом с предками.

Из России Томас Димсдейл привёз не только огромное состояние (сего­дня оно составило бы 10 миллионов фунтов стерлингов) и баронский титул, но и многочисленные подарки, кото­рые находятся в крупнейших англий­ских и зарубежных музеях и частных коллекциях. В своей «Записке» барон отмечает как минимум два царских подарка: «миниатюрные портреты императрицы и великого князя, с тем чтобы они всегда сохранялись в моём семействе в память о заслугах, мною оказанных империи» и «великолепная золотая табакерка, осыпанная брил­лиантами». Табакерку сыну доктора подарил великий князь Павел в благо­дарность за помощь отцу в оспоприви­вании царских особ. Сегодня её можно увидеть в одном из залов музея Вик­тории и Альберта в Лондоне. Предпо­ложительно табакерка была продана ещё при жизни Энн Димсдейл, млад­шей сестры Натаниэля, на аукционе в Вене. Позднее она попала в коллекцию Розалинды и Артура Гильберт и сейчас находится на «временном хранении» в музее Виктории и Альберта.

К сожалению, о судьбе двух миниатюрных портретов мы не смогли узнать ни из архивов, ни из разговора о семейной истории с Ни­коласом Димсдейлом. Зато он рассказал нам о другом подарке, не упомянутом в записках доктора. Это зо­лотое кольцо с огромным бриллиантом, огранённым в виде розочки с 24 треу­гольными гранями, кото­рое было подарено Томасу Димсдейлу Екатериной II во время его первой поезд­ки в Россию. Реликвия оста­валась в семье на протяже­нии нескольких поколений, и только в 1972 году доктор Хелен Димсдейл, мать нашего собеседника, передала его в дар в коллекцию Коро­левского колледжа врачей.

Другим подарком импе­ратрицы был чайно‑кофей­ный сервиз, созданный на Императорском фарфоро­вом заводе в Санкт‑Петер­бурге и в 2013 году вернув­шийся в свой родной город в коллекцию Эрмитажа. Сейчас он выставлен в Геор­гиевском зале. Сервиз рас­считан на 19 персон (по количеству гнёзд для чашек в ложементе кофра). Особое место в нём занимают чашка с крышкой, блюдцем и ложкой с зо­лочёным «вензеловым именем» вла­дельца — TD. В роли официального заказчика комплекта выступила сама Екатерина II. В 1781 году, после прививания оспы внукам императрицы Александру и Константину, Димсдейл получил в подарок великокняжеские детские костюмы, аналогичные тем, в которых великие князья изображены на известном портрете кисти англий­ского художника Ричарда Бромпто­на. Кроме того, доктор привёз в Анг­лию отлично подобранное собрание русских памятных медалей, дающее представление о коллекционирова­нии медалей в середине XѴIII века — в период расцвета русского медально­го искусства. Как собрание попало к Димсдейлу, неизвестно — был ли это подарок или собственное приобре­тение. Младший сын доктора, тоже Томас, стал известным коллекционе­ром предметов искусства и нумизма­том. В 1824 году, незадолго до смер­ти, он продал коллекцию на аукционе Сотбис.  

Великобритания . г. Oксфорд.

Примечания

1 В настоящий момент хранятся в фондах Государственного исторического музея.

2 Кроме медицины, у Томаса Димсдейла были и другие интересы. В 1761 году он занялся банковским делом, вступив в партнёрство Dimsdale, Archer & Byde. Проработав в этом секторе 15 лет, он передал бразды правления своим сыновьям. В течение нескольких поколений банк практически был семейным предприятием.

3 Здесь и далее цит. по: «Записка барона Димсделя о пребывании его в России». Пер. с фр. К. К. Злобин // Сборник Императорского Рус­ского Исторического Общества. СПб, 1868. С. 290 – 300.

4 Свежую оспину взяли у крестьянского мальчика Александра Маркова, за что он получил дворянство, фамильный герб, денежное содержание, а позже и новую фамилию — Оспенный.

5 Сплав меди, олова и свинца.

6 Blue plaque — голубые мемориальные керамические таблички, которые устанав­ливаются на домах, где жили или работали выдающиеся люди. Это целый обществен­ный институт, который существует уже без малого полтора столетия и является старейшей в мире схемой подобного рода.  

7 «Записка барона Димсделя о пребывании его в России» написана Томасом Димсдейлом после его первой поездки в Россию в 1768 году. Переводчик первого россий­ского издания, вышедшего в 1868 году, К. К. Злобин отмечал, что «подлинная рукопись, хранящаяся в государственном архиве, написана на дурном французском языке, до того неправильном, что иногда трудно понимать автора».

 



Отправить сообщение в редакцию